В атмосферу этой истории вы попадаете сразу, едва переступив порог: занавеса здесь нет, всё близко, и сине-лунный тускловатый полусвет окутывает и сцену, и зрительный зал…

Нагромождения ящиков, телеги, свисающие цепи – только ли рабочий инструмент, или аллегория тех самых цепей, которые так рвался потерять пролетариат? Или эти цепи невидимыми узами сковывают всех участников драмы, приводя их к неизбежной развязке?..

Это можно уже отметить как особенность молодого талантливого театра «Конлючия» (Conlucia, их сайт conlucia.ru), поставившего «Плащ» Джакомо Пуччини: действие по возможности приближено к зрителю, ибо здесь есть что рассматривать в самых мелких деталях.

Это как хорошее кино, которое, если разобраться, построено во многом на хорошем театре: здесь есть яркие характеры, сильные чувства и великолепная игра, и каждая деталь сценографии работает на общий эффект. А еще здесь есть замечательные молодые голоса – ведь театр, о котором идет речь, – оперный.

Эмоционально постановка так сильна, что превосходит в этом смысле многие «мировые аналоги»: действие захватывает и не отпускает, потому что от этого рокового сплетения кипящих страстей просто невозможно оторваться.

Сюжет оперы прост: это любовный треугольник. Владелец баржи Микеле (баритон, исполняет Ваагн Багдасарян) и его жена Жоржетта (сопрано, Анна Авакян) тяжело переживают потерю своего ребенка. Но как оказалось, ребенок был практически единственным, что связывало эту пару. Жоржетта больше не любит Микеле, она влюблена – и взаимно – в грузчика Луиджи (тенор, Петр Налич). Луиджи страстно желает соединиться с любимой, требует, чтобы она сделала выбор – он не хочет делить ее с кем бы то ни было. Страсти нагнетаются: Микеле начинает подозревать измену. Жоржетта договаривается с Луиджи об условном сигнале для свидания – она чиркнет на барже спичкой. Но по роковому совпадению спичкой чиркает Микеле, раскуривая трубку. Луиджи попадает прямиком в руки обезумевшему от ревности Микеле, тот убивает его и прячет под старым плащом – тем самым, что спасал когда-то его с Жоржеттой от непогоды… Выходит Жоржетта – ей стало совестно, что она была слишком холодна с Микеле. Она говорит, что хочет погреться с ним вместе под плащом, как раньше. Но плащ скрывает уж совсем другие тайны – Микеле сдергивает его, и с груды ящиков под ноги Жоржетте падает труп Луиджи. Кстати, падает он только в этой постановке, традиционная трактовка «горизонтальная»: Микеле швыряет жену на труп любовника. Все-таки не всякий оперный тенор способен на такие кульбиты…

В эту незамысловатую историю всего на час сценического времени вмещается столько эмоций, столько кипящих страстей, сколько встретишь не во всякой многоактной постановке.

Здесь нет явных злодеев: путь каждого из героев – это путь его страданий. Микеле, страдающего из-за потерянной любви Жоржетты и несмотря на обманчивое внешнее спокойствие буквально сходящего с ума от ревности. Жожетты, которая так несчастлива в своей нынешней жизни, и вот он, призрак счастья – которому так и не суждено стать реальностью. Луиджи, который весь как комок нервов и концентрат страданий. Изломанные линии рта, бровей, движения рук, выдающие бушующие внутри страсти, глаза, в которых надежда сменяется болью, – от всего этого просто невозможно оторваться. Эпизод буквально на несколько тактов – танец Луиджи и Жоржетты – как вся история их жизни, их страсти, которая вдруг разрастается, захлестывает, как океанская волна; кажется, еще секунда, и она снесет всё. И так весь спектакль, вплоть до трагической развязки, когда Микеле, по-настоящему страшный в своей жестокости, торжествующе возвышающийся на «постаменте» из ящиков над поверженным соперником.

Так уж сложилось, что эта опера Джакомо Пуччини – редкий гость на сценах. «Плащ» – опера небольшая, одноактная и является частью триптиха, в который входят также «Джанни Скикки» и «Сестра Анджелика», сильно отличающиеся по настроению. Режиссеры больше всего жалуют комедийную «Джанни Скикки», и, ознакомившись с «Плащом» можно понять, почему. Мало того, что «Плащ» – настоящий оперный триллер с драматическим концом, это еще и очень тяжелая история; вся обстановка оперы, весь ее сюжет – повествование о безысходности, жизнь героев – тяжелая и не очень-то успешная борьба за выживание. В общем, то, что Пуччини при написании «Плаща» вдохновлялся пьесой Горького «На дне», очень даже заметно.

Эту гнетущую атмосферу поддерживает музыка: в ней много речитативов, музыкально сложных и насыщенных диссонансами кусков. Это уже явно музыка XX века (премьера триптиха с «Плащом» состоялась в 1918 году), при том что характерный мелодический почерк Пуччини органично вплетается в это сложное полотно, что иногда даже образует неожиданные эффекты. Эта музыка – отражение раздрая во внутреннем мире героев, и даже расстроенная шарманка, звучащая во время танца главных героев, Луиджи и Жоржетты, вдруг будто окончательно идет вразнос…

«Плащ» наполняет большая компания колоритнейших второстепенных персонажей. Это грузчики Тинка и Тальпа, жена Тальпы Фругола, продавец песен, влюбленная парочка, целая стайка девиц легкого поведения. Странноватая добродушная Фругола (ее имя можно перевести как «Старьевщица»), кажется, создала в воображении параллельную реальность и спасается в ней – только там она может верить, что у нее будет собственный домик, где она поселится с Тальпой и любимым котом. Этот образ блестяще «нарисован» меццо-сопрано Софьей Ефимовой. Тинка (тенор, Евгений Иванов) заливает все беды вином – спьяну не так страшно смотреть вокруг себя и на свою собственную жизнь. Но это не выход для Луиджи – в компании портовых оборванцев он выглядит как-то чуждо. Впрочем, как и Жоржетта: недаром у них обнаруживаются точки соприкосновения в воспоминаниях о прошлом в Бельвилле. Огромная пропасть между жизнью Луиджи и его устремлениями – источник его сильнейших страданий; он очень хорошо понимает, в каком аду живет, и всеми силами жаждет вырваться с этого дна. Диссонирует с компанией на барже случайно забредший  напоминающий студента продавец песен (тенор, Роман Акимов): он пришел со стопкой пластинок под мышкой, но здесь их некому продавать.

Музыковеды относят «Плащ» к направлению «веризм» – может, по знаменитому восклицанию Станиславского «Верю!» Шутка, конечно, – но этот термин точно соответствует постановке «Конлючии»: здесь известный тезис «опера – жанр условный» оказывается совершенно неуместным. Здесь все чувства, все сильнейшие страсти, которые переживают герои, очень убедительны, убедительны и сами герои, которые выглядят действительно обитателями дна, а не как профессура на пикнике. Свою историю они рассказывают не только голосами, хоть и об этом можно говорить долго. Как переполняется то желчью, то болью голос Луиджи, как льется живым потоком ласкающий голос Жоржетты, мечтающей о счастье, как почти срывается на крик отчаяния голос Микеле… Эту историю они рассказывают каждым движением, когда руки выдают сильнейшее  волнение, когда едва блеснувшая улыбка вдруг оборачивается гримасой боли, а от взглядов мурашки по спине.

Участником визуальной части действия можно считать и небольшой симфонический оркестр, который размещается тут же, в глубине сцены. Дирижирует им Алексей Верещагин. Кстати, исполняется «Плащ» на языке оригинала, и благодаря игре вроде всё понятно и без перевода – но можно подсматривать в русские субтитры на специальном табло.

«Конлючии», детищу молодых режиссеров Константина Камынина и Светланы Высоцкой, всего-то несколько месяцев, но ее коллектив уже успел порадовать зрителей замечательной постановкой «Любовного напитка» Доницетти. Прошло совсем немного времени – и вот уже готова новая премьера, такая же яркая и запоминающаяся, как первая.