Опера-триллер в особняке на Яузской, или Иммерсивная «Пиковая дама»

Что будет, если «скрестить» «Пиковую даму» Пушкина и Чайковского? Оказывается, может получиться очень неожиданная и неординарная вещь, опера-променад «Пиковая дама», созданная большой творческой командой под руководством режиссера Александра Легчакова и продюсеров Алексея Лысова, Андрея Исповедникова и Влада Давыдова, – кстати, первая опера-променад в мировой практике. Легчаков поставил перед собой и своими соратниками непростую и нестандартную задачу: поставить оперу в иммерсивном формате и одновременно «вернуть Чайковскому Пушкина». И, видно, в силу гетерозиса, постановка вышла за рамки привычного восприятия каждого из этих произведений по отдельности. Готовьтесь бегать по лестницам, смотреть во все глаза и слушать во все уши – и имейте в виду, это затягивает, как карточная игра, может статься, начнете возвращаться на этот спектакль снова и снова.

Опера-триллер в особняке на Яузской, или Иммерсивная «Пиковая дама»

© WORLDPICS | photo by Елена Волкова

В двух словах: иммерсивная «Пиковая дама» – это спектакль-бродилка, где отдельные сцены оперы Чайковского играются в разных комнатах старинного особняка под живой оркестр, а зрители оказываются в непосредственной близости от солистов и благодаря этому максимально погружаются в действие. От сцены к сцене вас будет водить сам Пушкин, на ходу читая отрывки повести. Будет много мистики, некоторое количество дыма, красивый свет, загадочные проекции на стенах и очень много прекрасной музыки и вокала в замечательном исполнении. Но, конечно, в двух словах такое не опишешь.

Вам будут рассказывать про 54 карты в колоде, про бархатную повязку на глаза (снимаете ее – и оказываетесь на заседании масонской ложи, где в масоны посвящают… Пушкина), про запах ладана, возможность присесть за карточный стол к главным героям и чокнутся с Германом бокалом шампанского… Всё так, и эти моменты создают прекрасный антураж, но для меня самое впечатляющее в иммерсивном формате оперы не это. Ты действительно внутри действия – но не формально; когда стоишь на расстоянии метра-двух от Германа, Лизы, Графини и других песонажей, становятся очень детально видны все нюансы игры, каждое движение каждого мускула на лице, а энергетический поток, исходящий от артистов – все-таки великолепнейших артистов – не успевает потерять ничего из своей силы. Их эмоции захватывают, как водоворот, и уносят настолько, что забываешь некоторые нестыковки сюжета и странности. Веришь всему.

Опера-променад «Пиковая дама» позиционируется с претензией на определенную светскость и избранность. В принципе, с самого начала этому способствует достаточно нескромная цена за билет, но когда видишь эту постановку вживую и прикидываешь количество трудо- и ресурсозатрат на каждый спектакль, понимаешь, что хорошо если организаторы при таком раскладе вообще вписываются в бюджет. Тем не менее, оно того стоит – и денег зрителей, и сил, потраченных создателями «Пиковой дамы». Это действительно must see.

Исторический особняк в центре Москвы, когда-то проигранный в карты дедушкой Натальи Гончаровой, под звуки вечной музыки Чайковского словно оживает и превращается каким-то мистическим путем в некое особое пространство. Сначала зрители попадают в «красную гостиную» с баром и ожидают спектакля под нагнетающий страсти трек Николы Мельникова: он написал к спектаклю «фоновые» музыкальные связки, соединяющие монтаж сцен, происходящих в разных локациях, в единое полотно. У двери привратник – брат-масон в «египетском» парике. Запускают по трое. В тесной комнатке другой брат-масон, пытаясь заглянуть вам в душу, предложит сделать выбор… Но вы здесь – выбор сделан. Теперь вам завяжут глаза и будут долго куда-то вести – не уверена, но, возможно, просто по кругу…



Сцены нет – действие разворачивается прямо посреди комнат особняка, которые превращаются то в церковь, то в набережную Канавки. Оформление спектакля, от костюмов и света до разных мелочей, очень стильное, созвучное эпохе, но с оттенками эстетики модерна – недаром режиссер постановки Александр Легчаков говорит, что вдохновлялся версией «Пиковой дамы» Мейерхольда. В одной их комнат располагается оркестр. Играется всё вживую, но звук идет через аппаратуру – ведь оркестр не перебежит за зрителями на другой этаж. В постановке задействовано два дирижера: один (Андрей Рейн) при оркестре, а второй (Николай Цинман) ходит по залам вместе с солистами. 

Масонская тема одна из главных в постановке Александра Легчакова. Масонские символы повсюду – на стенах, колоннах, погонах Германа, Томского и других персонажей. Все они не случайны и отображают внутренний мир персонажей, их место в этой «глобальной игре». «Пушкин в «Пиковой даме» разобрался с масонами», – говорит Александр, начиная долгий экскурс в целую систему понимания обоих произведений – Пушкина и Чайковского, и по сути, некую систему мира, в которой ставка на победу избранности «аристократии духа» неизбежно ведет к краху, а спасение – в чистоте души, в том самом внутреннем свете, который отличает «небесное созданье» – Лизу. В общем, это стоит послушать отдельно – в лекции самого режиссера…

Герман Чайковского у каждого режиссера свой: у кого-то маленький человек, раздавленный и доведенный до сумасшествия безжалостным обществом, у кого-то одержимый, у кого-то манипулятор, расчетливо пользующийся чужими чувствами, но в итоге заигравшийся с мистическими силами и фактически перешедший на сторону зла. Александр Легчаков решил соединить несоединимое: ведь Германн из повести Пушкина и Герман из оперы Чайковского – совершенно разные характеры. Однако здешний Герман (все-таки, по-пушкински, Германн) – не среднее арифметическое расчетливого негодяя и мятущегося между страстями и гибнущего в бессилии им противостоять персонажа оперы. Это уже нечто третье, с чертами явно демоническими, так что реплика одного из друзей-картежников, мол, где ты, Германн, был, уж не в аду ли, приобретает совершенно особый смысл.

Из постановки убрана ария Германа – он не рассказывает Томскому, что болен и влюблен. То есть можно предположить, что не болен и не влюблен. Хотя по ходу пьесы в этом могут возникнуть пусть небольшие, но сомнения: противоречивость главного персонажа от смешения Пушкина с Чайковским, по-моему, только усиливается. Нет здесь и князя Елецкого: его функции получает Чекалинский, который превращается в некого обобщенного зловещего персонажа, в финале противостоящего Германну.

Зато есть совершенно неподражаемая старая Графиня (Евгения Морозова), приобретающая благодаря гриму, костюмам и, главное, игре совершенно инфернальные черты. И у которой обнаруживается богатое масонское прошлое.

И есть здесь прекрасная Лиза в исполнении Галины Войниченко. Вначале, кстати, вполне возможно, что частично пушкинская: в сцене с Графиней она выдает себя сменой эмоций на лице – «она была самолюбива, живо чувствовала свое положение»; но с Германом она становится тем самым «небесным созданьем», способным на настоящую жертвенную любовь, о которой слова «Красавица! Богиня! Ангел!» звучат не как восторженный комплимент, а как констатация факта.

Но это «теория», осмысление увиденного. А сначала… Сначала вас ждет иммерсивность…

Когда появится Германн, не ждите оперно-театральных условностей. Сходить с ума, трястись от страха, возноситься на вершину мира и падать в пропасть прямо перед вами он будет по-настоящему. Исполняет эту роль (в одном из составов, их несколько) Петр Налич, и для тех, кто слишком удивлен, напомню о красном дипломе Гнесинки, отделение «академическое пение», полученном им еще в 2015 году. Помимо многочисленных и разнообразных музыкальных талантов, Петр еще и великолепный драматический актер, и в его Германне нужно ловить каждое движение, каждую миллисекунду действия. Он весь напряжен – и держит в напряжении зрителя практически непрерывно. Все эти мелкие нюансы, взгляды, движения, то, как он ковыряет пальцами стол в ожидании Графини («А если тайны нет?..»), или леденящая улыбка, на мгновение появляющаяся на его лице при первом свидании с Лизой («Могильным холодом повеяло вокруг…»), рисуют столь сильную картину душевных переживаний героя, что остаться равнодушным попросту невозможно. Кто этот человек? В какой момент он переходит грань безумия? И другую грань, сделав свой ужасный выбор? Этот персонаж у Налича сложен и противоречив – более того, от спектакля к спектаклю он несколько меняется, балансируя между демоном и Германом Чайковского. Сцены с наибольшим накалом страстей (отпевание Графини, сцена в игорном доме) сыграны так, что не удивляешься тому, что Германн поседел.

То, что он будет творить у вас на глазах, действительно достойно «Оскара». И это не просто игра, это очень глубокое понимание своего персонажа, осмысление того, что с ним происходит. В данном случае это уже явно не только Германн Легчакова – это Германн Легчакова и Налича. И что немаловажно в этой постановке – все это сопровождается очень хорошим вокалом. Причем голос Германна-Налича становится таким же инструментом игры, как мимика и тело – в ариозо он льется серебряным ручьем, услаждая слух своей красотой, в разговорах с Лизой и Графиней вдруг обретает «игровой» тембр – то обиженный, то умоляющий, то путающийся между видениями и реальностью…



Что особенно приятно, к такому Германну подобралась вся компания под стать. Как тонко обыгрывает каждое движение, и свое и партнеров, Лиза! А какая гамма чувств проносится на лице Графини за то время, что Германн обращается к ней, то умоляя, то вдруг включая змея-искусителя, то бросаясь угрожать! Ее предсмертный хохот в лицо Германну будет долго звучат у вас в памяти. Это уж не говоря о прекрасной Полине, зловещем Чекалинском, обаятельном Томском и всех остальных, а также замечательном хоре и танцевальном ансамбле (хореограф Олег Глушков).

Но вот финал, странный ковер, создающий оптическую иллюзию искривления пространства, Германн, умирающий на нем, словно проваливаясь в другое измерение, – и последнее явление демонической Графини, забирающей несчастного с собой…

После такого и впрямь захочется перевести дух в баре – путешествие по особняку закольцовывается в финальной сцене и приводит обратно в «красную гостиную».

Если наша жизнь – игра, то пусть она будет такой.