Уже завтра, 30 декабря в «Известия-Hall» состоится большой Новогодний концерт Петра Налича.

Музыкальные подарки будут для всех – в программе и старые песни, и новые, успевшие стать хитами, и премьеры, и снежная Chrismas, и знойная «Афрака».

Пётр Налич

© WORLDPICS | photo by Дмитрий Вертешин

Впервые прозвучит со сцены песня Ice in Your Eyes. И кстати – вернется одна из самых головокружительных по сложности песен МКПН – «Боцман». Короче, хватит устраивать разброд и шатания – он боцман, слушайтесь его, собираемся в «Известия» праздновать Новый год!

Петр Налич

© WORLDPICS | photo by Дмитрий Вертешин

А еще Новый  год – это время наконец поговорить… О музыке – и не только. Предлагаем вашему вниманию интервью, которое Петр Налич дал специально для нашего портала worldpis.pro.

– После «Отражений в лужах» когда можно ждать новую пластинку, и не хотели бы порадовать любителей винила, издать отражения на виниле?

– Трудно сказать. Думаю, скоро начну что-то придумывать и записывать. Что это будет за музыка – не знаю. Состав будет точно более камерным…

– Вы выступаете на разных площадках, летом это была в том числе сцена на воде, осенью – новый современный зал «Зарядье», перед Новым годом – «Известия». Где вам комфортнее?

– Трудно сказать. Всё зависит от конкретного концерта. От того, как мы звучим, играем, поем… Когда хорошо – настроение хорошее. Хотя зачастую меня не покидает мысль, что все хотят услышать старые хиты, а мои новые «изыскания» никому не интересны… Но что делать, такова моя планида, видать. И дурной характер!

– Может, те, кто хотят слышать новые хиты, просто не такие шумные?

– Не знаю, может быть…

– Что вы любите из классики?

– Смотря что называть классикой. Часто «классикой» называют задний привод на автомобилях…

В современном мире музыки классикой называют все, что прошло некоторую проверку временем. Битлз, например. Из академической классики люблю почти всё. Какая-то музыка мне кажется простоватой, какая-то сложноватой. В моей точке на жизненной линии по-прежнему горячо любимы Чайковский, Бах, Пуччини, Прокофьев. И куча других выдающихся мастеров.

– Какие из поп-исполнителей вам больше всего нравятся? Для примера – Пэт Бун, Four Aces, the Armes Brothers, Дин Мартин, Томми Сендс.

– Перечисленные вами американские ретро-исполнители все очень мне близки. Думаю, это слышно из моей музыки. Но и из более современной поп-музыки мне нравится очень многое. Майкл Джексон, Morcheeba, Farrell Williams, Sade. Трипхоп-музыка – Portishead etc.

– Недавние музыкальные открытия?

– Lounge Lizards

– Правда, что вы не курите и не пьете?:))) Напитки какой страны вы предпочитаете в это время года после концертов?

– Курить я бросил. Некоторое время покуривал, но сейчас совсем не курю. Не хочется. Выпиваю, что называется, по праздникам. Особых предпочтений нет. Иногда шампанское, иногда виски, иногда самогон…

– Если получили бы вдруг огромную сумму денег, на что потратили бы?

– Боюсь этого. Боюсь своей жадности и меркантильности. Не будите ее))))

– По-прежнему ли играете в футбол?

– Да, раз в неделю. Очень люблю это дело. Не блистаю, но уважаем на поле за настрой и энтузиазм.

– Вы меломан или аудиофил? Расскажите о ваших предпочтениях: винил, компакт-диск или музыка в сети и цифровых форматах.

– Честно говоря, никогда не был аудиофилом. То есть не выискивал редкий винил и лампочки в усилителях сам не подбирал. Но уважаю эту часть музыкального мира. Слушаю музыку случайно. По радио, или вот вы назвали имена исполнителей, которых я никогда не слышал, я их и послушал… Four Aces и the Armes Brothers никогда не слышал раньше.

– Какая песня для вас самая трудная?

– В смысле – петь или слушать? Смешно иметь в сознании самую трудную для прослушивания песню!))) Некоторые арии из оперного репертуара очень сложны. Часто бывает, что знаешь арию давно и старые технические наработки, от которых ты пытаешься избавиться, сильно мешают…

– В ваших оперных театральных работах («Пиковая дама», оперы «Конлючии»), бросается в глаза сильная визуально-драматическая их составляющая, когда совершенно забываешь, что опера вроде бы считается жанром условным. Есть ли в этом какие-то тенденции развития оперного театра? И не разделяется ли опера на два направления – традиционное и такое вот синтетическое, где академический вокал сочетается с большим вниманием к драматической игре, динамичным сценическим движением, нестандартной сценографией и т.д.?

– Не могу похвастаться хорошим знанием современных постановок. Хожу в театр слишком редко, чтобы развернуто заявлять о тенденциях. У меня есть ощущение, что действительно в современном оперном театре стало больше атрибутов современного драматического театра. Скоро певцам, возможно, даже придется следить за своей фигурой… Впрочем, искусство вообще, на мой взгляд, всегда готово преподнести сюрпризы. И порой жест, интонация, несколько проникновенно спетых нот могут сделать всю постановку безотносительно режиссерского замысла. Поэтому мы не знаем, как, почему и что именно делает хороший спектакль хорошим. То есть знаем некоторые причины, но, конечно, не все. И не факт, что знаем главные. Поэтому тенденции тенденциями, а хорошее пение и игра оркестра делают и концертное исполнение исчерпывающим. Так что вариантов масса и пути Господни неисповедимы.

© WORLDPICS | photo by Елена Волкова

– Не возникает ли ощущения антагонизма этих двух направлений?

– Антагонизм может быть только между людьми причем в определенные моменты. Между жанрами не может быть антагонизма. Всегда есть некоторые группы людей, для которых важно любить и принадлежать к какому-то «клубу», это могут быть в равной степени как приверженцы традиционного академического театра, так и ультрасовременного. Тут важно, на мой взгляд, никогда не рассуждать «автоматически», «как принято» в твоих кругах. Быть готовым к новому, непонятному. Наверное, для 18-летнего хипстера поход в Малый театр будет погружением в новое и непонятное. А я, со своей стороны, надеюсь, что смогу разглядеть искусство там, где я не ожидал или даже не хотел его разглядеть.

– Какой оперный театр вам ближе?

– Не знаю. Мне все близко, когда хорошо получается. Когда работают талантливые внимательные люди.

– И какой из вариантов сложнее для исполнения?

– И в том и другом формате есть сложности. Есть «помогалки».

– Иммерсивные, камерные оперные спектакли – совершенно особое «блюдо», которое действительно хочется смаковать вблизи и во всех деталях. А нет ли такого, что в такую постановку, возможно, легче «поместится» и «небольшой» голос?..

– Дело не в громкости голоса, а в самом пении. У Фишера-Дискау был небольшой голос, однако он выдающийся оперный певец. В идеале надо и петь как Карузо, и играть как Смоктуновский. Я к этому стремлюсь.

На большой зал иммерсивный жанр не может пока работать. Но всё это безумно интересно и дает возможность художникам, актерам, певцам найти новые краски.

– Как происходит работа над образом: он практически целиком диктуется и рисуется режиссером, или вы тоже многое достраиваете?

– Конечно, линия задается режиссером. Какие-то детали он подсказывает. Но актер все равно несет в образе себя самого, его личность работает в заданной схеме. Поэтому «свое» актер всегда привносит и осознанно, и неосознанно.

Пётр Налич

© WORLDPICS | photo by Елена Волкова

– Насколько у вас драматический образ – это эмоциональное погружение? Или «всё под контролем», в каждый момент герой отдельно, свое «я» отдельно?

– Ну, в общем, под контролем, конечно. Потеря контроля – это опасно.

– В чем вам видятся отличия актерской игры в классической и современной опере?

– Скажу банальность. В классической опере, я имею в виду композиторов XIX и начала XX века, писавших «красивую» музыку, половина всего, а то и больше зависит от пения и ансамбля с оркестром и хором. Хотя, может, мне так кажется потому, что я, как правило, слушаю хорошо знакомые оперы, да еще с позиции вокалиста… В «современной» музыке, начиная с опер Берга, Шостаковича, Мессиана, характер пения становится более «инструментальным» и менее личностным. Певец становится, на мой взгляд, более заменимым, нежели Паваротти в роли Герцога или Анжелы Георгиу в роли Чио Чио Сан. Певец становится музыкантом-виртуозом, но все же заменимым. Хотя, возможно, мне это так кажется по той причине, что я хуже знаю эту музыку и у меня нет любимого исполнителя партии, скажем, мерзавца Сергея из оперы «Катерина Измайлова» или Франциска Ассизского из одноименной оперы Мессина… Кто знает…

Пётр Налич

© WORLDPICS | photo by Елена Волкова

– Вы также поете в театре-студии РАМ им. Гнесиных – расскажите об этом. Что планируется в ближайшее время с вашим участием?

– Я очень благодарен студии, особенно ее основателю и руководителю на протяжении многих лет Юрию Аркадьевичу Сперанскому. Студия была настоящей оперной школой для меня. Сейчас я допеваю последний сезон, и это будет Водемон в опере «Иоланта». Надеюсь, это будет здорово. В целом студия живет активной творческой жизнью под руководством Александра Бутвиловского, Ольги Ивановой и Владимира Феллера. Много новых постановок. Много ярких актерских работ.

– На итальянском говорите? Вообще почему именно Италия? Почему ее так много в вашей музыке?

– Не знаю… Но почему-то всё итальянское из всего европейского мне ближе всего. Наверное, потому что я чувственный и сентиментальный. Говорю по-итальянски очень плохо. Читаю лучше.

Петр Налич

© WORLDPICS | photo by Дмитрий Вертешин

 

– Какие чувства вызывают города, куда приходится часто приезжать (например, Питер или Нижний)?

– Я как бывший архитектор и ревнитель гражданского общества смотрю на то, как сохраняется архитектурное наследие. И на то, как за ним ухаживает городское начальство и насколько местным не все равно. Мне кажется, внимание к тому, как выглядит старый деревянный особняк в твоем переулке, как отреставрированы у него окна – это некоторый маркер общего культурного уровня в этом месте. Еще смотрю на то, много ли частных не сетевых магазинов, ателье, кафе и прочего, как они выглядят. Хочется, чтобы выглядели хорошо. Не явно временно, а как-то – «сделано с любовью» что ли… Хочется, чтобы люди не выживали, а жили. А в нашей стране вопрос зачастую стоит именно о выживании. Так что не до Мессина, конечно…

– Десять лет на музыкальной сцене – какие ощущения от этой даты? Сейчас, оглядываясь назад, хотелось бы что-нибудь изменить?

– Изменить – нет. Всё было вполне гармонично и естественно, как мне кажется. Ощущений никаких особых нет. Восемь, десять, двенадцать… По-прежнему хочется делать хорошую музыку.

– Ваши нынешние музыканты (основной состав) – единомышленники, соратники, почти друзья? Или «просто играем вместе»? Есть ли о чем поговорить помимо музыки?

– У нас отличные отношения. Иногда после концерта выпиваем по рюмочке. Отчасти единомышленники, отчасти нет. Есть точки музыкальных пересечений. Есть музыка, которая кому-то близка, кому-то нет. Есть разное или сходное видение конкретных грувов, аранжировочных решений… Но это нормально.

– Поскольку Новый год – было что-то, что в уходящем году как-то невероятно впечатлило?

– Да нет, всё ровно. На данном этапе –  не знаю, хорошо это или плохо – мысли роятся вокруг профессиональных проблем и хотелок. Там и удивления, и разочарования, и «всё такое», как говорил Батхед.

– Про платформу planeta.ru. Какой опыт «планетные» истории принесли? И глобально, и в частностях, и плюсы, и минусы… И, например, можете дать какие-то советы музыкантам, собирающимся попробовать этот ресурс?

– Да какие плюсы и минусы… Собрал – вот тебе и плюс. Кончено, приходится выполнять кучу всякой сопутствующей деятельности не профильной. Это может раздражать в какой-то момент, а через год глядишь и думаешь: «Хорошо, что я тогда лопату под березку разрисовал… Это был правильный ход в общей картине жизни». Советы дать – не знаю. Нет у меня советов ни для кого.

– Какой стиль в архитектуре вам особенно близок? И с каким стилем сравнили бы самого себя?

– Да почти все. «Постмодернизм» с игрой в переосмысление классики, пожалуй, один не близок. С чем сравнить… Эклектика, наверное.

– Какие образцы современной архитектуры вам особенно нравятся? И нужна для для эстетического восприятия и понимания современной архитектуры некая особая подготовка? Возможна ли тут аналогия с музыкой, например?

– Подготовка для понимания искусства, как правило, нужна. Хотя бывают гении, у которых это чувство врожденное. Для понимания архитектуры тоже нужно понимать язык. Архитектурный язык.

Я несколько отстал от современных трендов. Я давно уже дилетант в архитектуре. Люблю Морфосис, Херцога и де Мерона, Петера Цумтора… Хотя они все уже такие старенькие.

– Рисуете для себя, помимо афиш к концертам или чего-то еще по необходимости?

– Для себя рисую очень редко. Много картинок из путешествий по той простой причине, что там много свободного времени. Вот и рисуем.

– Вдруг забыли текст песни… Паника сильно включается?

– Бывает… Особенно если прямой эфир. Паника, забываешь текст, поешь белиберду…

–  Нравится ли вам канал «вДудь»?

– Смотрел буквально пару выпусков. Есть интересные вопросы, есть неинтересные. Как-то так.

–  Хотели бы писать в перспективе музыку к кинофильмам? Дружите ли с кинематографистами?

– Да, хотел бы. Есть знакомые в этом мире.

– Что такое вдохновение? Выдумка романтиков, которые ожидают подарка от Бога, того, что он дарует им творческие идеи? Или это жизненный опыт и еще раз опыт, труд и еще раз труд?

– Вдохновение может быть и от Бога, и от дьявола, как мне кажется. Сколько кошмарной чуши написано под действием вдохновения. Но без божественного вдохновения труд и опыт не помогут никак. Впрочем, и без труда вдохновение не может являться залогом шедевра. Так думаю.

© WORLDPICS | photo by Дмитрий Вертешин

– Как вы относитесь ко всем этим интервью? И бывало ли, что журналисты-интервьюеры или телеведущие вас действительно впечатлили, заинтересовали, увлекли?

– Да, бывают интервью скучные и банальные. Слушаешь журналиста, а в голове: «О чем этот человек вообще думает? Что за сахарная пудра…» А бывают интересные разговоры, в ходе них ты приходишь к каким-то мыслям, которые могут вывести из ступора, кризиса. А может, даже и из затяжной депрессии.

Елена Волкова, Дмитрий Вертешин